Меня зовут Алейников Юрий Абрамович, я родился 3 августа аж 1935 года, в Детском селе. Отечество нам Царское село, я люблю так говорить.

Мама была там на даче, дед Захар работал в Детском селе кассиром, у него была комната, мама туда приехала из Ленинграда на дачу. Ее отвезли рожать в больницу имени Семашко. Я там родился, но в документах записано, что я родился Ленинграде. Маму звали Мария Захаровна, а папу звали Абрам Львович. Мама у меня была русская, дед Захар тоже был русский, а папа был из Витебска, он родился там. 

Там жили мои бабушка и дедушка. Жили они в Поречье, это городочек в Смоленской губернии, там они поженились и переехали через некоторое время в Витебск. В Витебске родились все их дети, в том числе и Абрам Львович, мой отец.

Мама моя была медсестрой. Летом она работала в Вырице, в Сиверской. Я с детства там проводил летние месяцы. Хотя бывал летом и в Витебске.

Я вырос в Оредеже, на реке Оредеж. Там и плавать научился, там и войну мы встретили. В 1941 году, когда началась война, мы были как раз в Вырице.

Отец работал в городе, приезжал к нам на выходные.

Никто не верил, что война надолго. У нас Сталин, там какой-то Гитлер. Все были уверены: мы победим, отступление это просто временно. Никто врагов не боялся, но потом выставили на шоссе, я хорошо помню это, пушки. Немцы запускали самолеты и сбрасывали листовки. Мы собрались, сели на поезд и уехали в Ленинград. Следующий за нами поезд разбомбили, но когда мы приехали в Ленинград, никто все еще не верил, что война - это по-настоящему. Ну как же, наша армия самая сильная, мы скоро победим, это просто временные неполадки какие-то.

Мы сняли дачу в Лисьем Носу. Я видел там тучу самолетов, которые шли на Ленинград и бомбили горорд. Небо было просто черным от самолетов. Мы собрали наше барахло и приехали в Ленинград, и вскоре началась блокада. 

В Ленинграде мы жили на Коломенской улице в доме 1/15, это угол Коломенской и Кузнечного переулка. Там жили мои тетки и дядя Марк Львович. 

Сначала они там жил, еще когда был Петроград, потом они вызвали родителей.

Дед по матери был управляющий рыбными промыслами в Царицыне, это теперешний Волгоград, он был небедным человеком. И еще у них был свой магазин. Я помню, мама рассказывала, как бочонок с черной икрой они распиливали пополам и ставили на прилавок.

Один известный промышленник, живший в Киеве, перед эмиграцией подарил семье моего отца свой дом в Ессентуках.

Отец с семейством переехал туда. И уже оттуда они приехали в Петроград. В Петрограде встретились мои родители. И в результате появился на свет я. Квартира наша была очень большая. Я на велосипеде ездил по коридору от прихожей до кухни. 

В блокаду мы жили с мамой в этой квартире, но у нас уже никого не осталось из родственников, и у нас с мамой оставалась только одна комната. Отец мой погиб 1 мая 42 года, он работал на военном заводе, у у него была бронь. 1 мая 42 года он набрал дома всякого барахла, а на самом деле хороших, ценных вещей и отправился в район Площади труда. Он хотел выменять вещи на какие-то продукты.

Мы выжили в том числе и потому что в отсутствие продуктов питались столярным клеем. Мутный такой, желтоватого цвета, его варили. 

В тот день в районе на Площади труда был страшный артобстрел, отец не вернулся. Мама ходила в отделение милиции на улице Якубовича, пыталась выяснить что-то про судьбу отца, её прикладом оттуда выгоняли, говорили, что ничего неизвестно, ничего неизвестно…

Мой дядя Марк Львович не служил в армии, у него был белый билет из-за проблем с правой рукой. Уже после войны несмотря на увечье, он научил меня играть на на фортепиано гимн Израиля.

Во время войны Марк Львович работал главным бухгалтером в больнице на улице Майорова. Он поднял свои связи и выяснил, что документы отцовские лежат у начальника отделения милиции на улице Якубовича. Нам удалось их получить. И у меня сейчас до сих пор хранится паспорт отца, разорванный, со следами крови, в котором я записан в графе «дети».

История с этой самой милицией на Якубовича повторилась через двадцать лет. Молодым человеком я был очень увлечен кино, мечтал быть кинорежиссером, у меня была громадная библиотека по киноискусству, я мечтал поступить во ВГИК на режиссерский факультет. В 1962 году на Московский кинофестиваль приехала Джина Лоллобриджида, после фестиваля она заглянула в Ленинград. 

Я тогда был начинающим фотографом, пытался поймать Джину Лоллобриджиду, сфотографировать ее, дежурил в гостинице «Астория», как раз недалеко от улицы Якубович.

И вот, когда она вышла из гостиницы, я начал снимать, и какой-то там тип все время махал меня перед объективом руками. Я по глупости и по неопытности сказал ему: 

- Ну что ты машешь? Невозможно снимать.

Возник конфликт.

Я говорю:

- Пойдем в милицию, обсудим

Он:

- Пойдем.

Мы перешли площадь и пошли по улице Якубовича в то самое отделение милиции, из которой маму выгоняли прикладом в 1942 году, и когда мы переступили порог отделения, я понял, что это свой для милиции человек: у меня начали отнимать мой фотоаппарат «Зоркий», я сопротивлялся, меня избили, фотоаппарат отняли, пленку засветили, и меня под задницу с фотоаппаратом вытолкнули на Якубовича. Никаких протоколов не было составлено. Я пытался обращаться в прокуратуру – это был пустой номер. 

На следующий день, побитый, я все-таки у Дома кино застал Джину Лоллобриджиду, сфотографировал ее…

Через много-много лет она приезжала, участвовала в шоу Валерия Леонтьева» Казанова в БКЗ «Октябрьский», давала там интервью. Я ее сфотографировал, потом через Валерия Леонтьева, с которым был хорошо знаком, попросил расписаться на фото.

Это мое хобби – автографы знаменитостей на фотографиях, сделанных мною. В «Еве» была выставка моих работ, на ней были представлены многие портреты знаменитых и достойных людей.